"Татуировщик". Оридж. Нц-17

Amoralis · Маггл Зарегистрирован: 17.09.2011 Сообщения: 1

Название: Татуировщик
Автор: Amoralis и karold
Бета: отсутствует.
Пейринг: Оридж. Кларк/Йен
Рейтинг: NC-17
Жанр: ангст, яой
Размещение: Предварительно согласовав со мной.
Дисклеймер: Персонажи принадлежат мне.
Предупреждение: Не закончен.

1 глава

Пламя веры гаснет на ветру, и надежда умерла к утру
На полночи пережив любовь, оборвать эту нить
Легче всего, но сложнее понять
Ради чего...... (с)

Потерянный за сотни тысяч ударов сердца, взгляда, прикосновения - город. За тысячами километров от самого центра мегаполиса, вне оживленных кровеносных систем магистрали, вне координат пути обозначенных на карте, вне времени, вне закона, вне зоны доступа современной техники и нано технологий. Они живут по своим правилам, передавая, прививая поколению старые традиции, сберегая их от насилия, убийств, формулируя свое "табу". Уникальная утопия правосудия, уникальная во всех смыслах и формах воплощения. И правила эти гораздо суровее и безжалостнее, зовущие к первобытным истокам святой инквизиции. Религия главный аргумент и довод.
Гниющий город, мрачные стены из красного кирпича, покосившиеся от времени дома, и где-то противно скрипят ставни, распахиваемые игривым ветром, свет огней еще свидетельствует о жизни, спрятанной внутри, до рассвета. Время бешено вращает стрелки на циферблате часов, растворилось без остатка, закрасилось серым, ветром его унесло. Но остались камни, потолки, подсвечники, часовня, лужайки, фонтан, хранящие отпечатки того былого. Пейзаж пустырей и руин. Пыльные дороги, врезающиеся в степь полей и лугов, резко обрываемые кольцом леса. Заточенные, как узники.
Ночью там холодно, темно и страшно, ты уже смотришь в тех, кто за окном, а они на тебя. Они следят за тобой, контролируя каждый шаг. Тут не слышного детского смеха, голоса, песенки, фортепьянные пьески, смешки. Покой, ошибочно принимаемый за счастье. Они прячутся в свою ракушку с трепетным страхом, пряча самые низменные, пошлые желания. Желать тоже запрещено. Желание сгубило Адама и он вкусил запретный плод, так повторял изо дня в день во время утренней службы в полуразваленной, приземистой церкви Давид, являвшийся лидером общины, абсолютный монарх, жестокий и беспощадный во всем, удивительно одно, как такой человек мог быть отцом 14 летнего Йена. Мальчишка в отличии от отца был тихий, спокойный и замкнутый.
Но если есть заперты, если есть пределы, то за ними всегда образуется брешь, в которую проникает нечто запретное и странное, что приходит однажды в пределы, в которых давно сложились устои и догмы, они скользит лучами по суровым красным стенам домов, по мощеным дорожкам, пробивается сорняками через железобетонные стены. И не всегда это является надеждой, а скорее ветром, гуляющим по бесконечным переплетениям улиц.
Таким ветром стал для города и его обитателей явившийся из ниоткуда Кларк Ковальски – именно это имя стояло в паспорте, когда мужчина обосновывался в квартире на окраине, снимая ее под студию и обозначая свою профессию как фотохудожник.
Конечно, врал. Но что ни сделаешь ради того, чтобы перекантоваться несколько месяцев перед долгим путешествием. Осенние и зимние месяцы просто созданы для того, чтобы сделать хорошее логово и, не вызывая подозрений, обдумать будущее.
А еще можно понаблюдать за местными нравами на практике – обычно именно в таких вот небольших городках складываются закрытые сообщества с извращенным понимание остального мира.
Цепкий взгляд Кларка уже в первый день уловил забавную деталь: жители слишком богобоязненны и, можно сказать, ортодоксальны в своих повадках и даже… что самое смешное… Они невинны и в меню, которое подают в единственной забегаловке: омлет с беконом, чесночный хлеб, на обед суп и жаркое, и никакой колы и выпивки. Скучное местечко.
Но вполне подходящее, если ты скрываешься на время от прежней жизни под чужой личиной и даже готов поиграть в отшельника, у которого за плечами растут явно не крылышки, а зубастые пасти. Тут и церковь покажется великолепным поводом для стёба.
Можно прийти ранним утром, расположится в темной арке и наблюдать за тем, как стекаются городские домоседы на очередную утреннюю проповедь. Колоритные личности, если рассматривать по отдельности. Серая масса по сути.
Обернув широкий шарф вокруг горла, Кларк двинулся к крайней скамье и уселся в самой тени, вслушиваясь в голос, льющийся монотонной проповедью, не слушая смысла, а продолжая выискивать что-нибудь интересное среди прихожан.
Церковь полна икон: они расположены на иконостасе, на стенах, лики святых, грозно смотрящие на людей, стены впитали запах ладана, мирры и елея , воздух серый, плотный, кажется, запусти туда пятерню, колыхнешь пыль времен. Стены помнят многое, некогда белые, теперь пожелтевшие, уязвленные пожарами, но не развалившиеся, не потерявшие первоначальной квадратной формы и просторное центральное помещение, перекрытое куполом. Удлиненные нефы и капеллы, грязный настил для коленопреклонения и по центру ряд скамей, где каждый занимает свое место. И молитва, не нарушаемая перешептыванием. Вера для одного адепта.
- Смирение есть путь к Богу! - четко, громко раздался голос Давида, голос отразился от стен, разнесся эхом по церкви, и новой волной, прокатываясь десятком других. - Смирение есть путь к Богу!
Йен дрогнул, ощутив тяжесть ладони на своем плече, как пойманный воришка на месте преступления, именно сейчас он так беззастенчиво рассматривал незнакомца. Конечно, ему приходилось видеть его и ранее, но то было украдкой, под страхом запрета, под страхом упреков и осуждения со стороны отца. Любопытство порождало нездоровый интерес.
Пауза затягивалась. Молчание. Он вскинул взгляд на того, кого боялся большего всех мировых катаклизм и ужасов, тот, кто являлся его опорой, учителем...и..Отцом.
- Набери из источника святой воды.
Кажется, повезло. Постоянно чувствовать себя в зоне риска и не сойти с ума. Застыть в оцепенении на пару минут, кивнуть, не в силах проговорить что-то связное, пройти к столу и взять чашу. Торопливыми шагами, между рядами скамеек, ноги сами несут прочь..и перед самым выходом, разменяться еще одним взглядом, адресуя чужаку.
Йен остановился, за закрытой дверью церкви, на просторе без стен, успокаиваясь. "Как можно было быть таким идиотом?"
Самоугрызение на волне негодования, негодования за дурацкие предрассудки общины, за их веру в независимость и порядок, которого нет. Нет свободы в требованиях одного человека, а другие слишком трусливые, чтобы поднять бунт, им привычней прогибаться, подстраиваясь под диктатуру. Пнув на своем пути камешек, он направился по протоптанной тропинке, грубым шрамом полосующей зелень, грязно, скользко, после дождя. Промозглый ветер ласкает бескрайние луга, голубоватую дымку леса, а чуть дальше, отвесная стена обрыва, сбоку струится вниз тропинка, а оттуда, из-под холма, бежит ручей, настоящий живой ключ бьет прямо из-под земли.
Не смотря на все попытки добраться до ручья без эксцессов, не получилось. Почти добравшись, он подскользнулся на грязевом месиве, и угодил в ледяную воду. "Похоже, приключения этого сезоны еще не закончились"
Но его неожиданно подхватила чья-то сильная рука и потянула вверх из ледяной трясины с осколками разбитых льдинок у самого края воды.
- Неаккуратно с твоей стороны, - зеленые глаза разглядывали волчонка из города. - Кларк улыбнулся ребенку и поставил его ровно на землю, отряхивая и оправляя верхнюю одежду, а сам закинул длинный шарф опять на горло. Небритый, с сигаретой в зубах, он резко отличался от местных. Под перчаткой мелькнул темный рисунок на тыльной стороне ладони - загадочная вязь рисунка уходила и дальше под свитер, но рассмотреть, что там изображено, было практически невозможно.
Ветер завыл в деревьях стаей волков, которые гнали стада облаков вдаль, черно-серое холодное равнодушие в природе не вязалось с яркой серьгой в ухе Кларка - красный рубин смотрел Йена кровавым глазом, в котором мир разбивался на десятки граней.
- Ты из общины ведь? - мужчина отступил. Теперь с малышом все в порядке и, кажется, даже не вымок. - Проводишь меня до магазина с выпивкой. Наверняка, в вашей дыре таковой имеется, - дым от сигареты распространялся в ледяном воздухе сероватыми парами. - Или ты трусливо сбежишь? - улыбка лезвием прошила лицо Кларка. Конечно, подстегнуть малыша не помешает.
Приветствием был взгляд почти черных глаз, глубокие, с прозрачными бликами на поверхности, затягивающие куда-то в бездну, которой не было ни названия, ни определения. Казалось, еще немного, и они выпьют душу, которой у него вроде бы даже и нет, и не только душу - все, все до последней капли выпьют, осушат жадно, докапываясь до памяти, до знаний, до глубинного подсознательного, осушат - и отпрянут брезгливо, поняв, что все это время питались не более, чем мертвечиной. В противовес взгляду живой страх, животный, бьющийся в тонкой синевато-зеленой жилке под матовой кожей шеи. Школьная форма чуть намокла, неприятно прилипая к телу, до дрожи. Гипнотическое внимание к руке незнакомца. Йен молчал, разумом понимая, что правильней бежать сейчас, но любопытство вело по другой дороге. Запах сигарет не раздражал, в этом месте это ново, во всяком случае от табака существенно отличается, не так противен, а если принюхаться - приятен. На первый вопрос утвердительный кивок. Если их застукают отец сурово накажет, не посмотрит на то, что Йен родной сын. За последнюю провинность еще не зажили шрамы от кнута на спине. В нем дремлет бунтарь, это, как рывок из давящих тисков за глотком свободы. Слова изгоя задели, мальчишка нахмурился, выпалив:
- Поторопись, иначе не получишь желаемое.
Прижав к груди чашу, миновал подъем тропинки, рванув, как ошпаренный, сокращая дорогу, пока местные увлечены своей мессой и верой в Бога. Это затягивалось на пол часа, у них есть время. Останавливаясь, бросая взгляд, чтобы убедиться поспевает ли Кларк.
В конце улицы неприметное здание, окна заколочены досками. В руке звякнула связка ключей, он отворил дверь со скрипом проржавевших петель. Темно. Пыль окутывает поломанный интерьер, более смахивающий на ветошь. Приходится зажигать в лампе свечку, чтобы не запнуться о что-то. Барная стойка покрыта паутиной. Сюда редко кто захаживает. На стене полки битком забиты бутылями.
- Откуда ты родом?- внутри все сжималось в тугую пружину, тон набирал резкости, покрывая страх оправданной дерзостью. Йен уселся на простой трехногий табурет, поправляя пряди цвета горького шоколада, кончики обгорели на солнце, на пару тонов светлее, непослушными завитками. - Чем ты занимаешься в действительности? Никто еще не видел тебя за работой...